Сюжетно-композиционное своеобразие одного из произведений русской литературы XX века


Моим любимым поэтом XX века является Анна Андреевна Ахматова. Удивительные поэтические строки, написанные ее рукой, вошли в мою жизнь с раннего детства. Именно ее стихи о сером коте по кличке “Мурка” я выучила наизусть, когда мне исполнилось три года.

Шло время, я повзрослела и выучила наизусть стихи цикла “В Царском Селе”, представляя вместе с Ахматовой “озерные берега”, у которых грустил “смуглый отрок”, впитала в себя удивительные строки о любви. Много позже, в девятом классе, я прочитала “Реквием” и была потрясена:

такой Ахматовой я еще не знала. “Реквием”, на мой взгляд, является вершинным произведением не только всего творчества поэта (не решаюсь назвать Ахматову поэтессой, ведь она так не любила этого слова), но и всей гражданской поэзии XX века. “Реквием” для меня – пример сюжетно-композиционной целостности и гармоничности, поэтому я попытаюсь проанализировать произведение с этой точки зрения, проследив, как раскрывается основной конфликт поэмы – противостояние народа и тоталитарной власти.

Этот конфликт обозначен уже в эпиграфе, где Ахматова с гордостью заявила о своей принадлежности к народу,

живущему в атмосфере тоталитаризма: …Я была тогда с моим народом, Там, где мой народ, к несчастью, был. А далее следует прозаическое “Вместо Предисловия”, повествующее о жизненной основе “Реквиема”. Казалось бы, чистая информация, но как точно здесь передано время “ежовщины”! Ахматову не узнали, а “опознали” в той страшной тюремной очереди, где все “говорили шепотом”, а губы у женщины, попросившей ее написать обо всем, голубые от голода и страдания. Это помогает нам понять, почему Ахматова, которая никогда не откликалась на требования власти или лукавых друзей (вспомним знаменитое “Мне голос был…”), согласилась написать по этому страшному и святому заказу.

Следующие далее “Посвящение” и “Вступление” расширяют трагедию народа во времена сталинской тирании до огромных масштабов. Создается страшный образ страны-тюрьмы: “крепки тюремные затворы”, за которыми “каторжные норы и смертельная тоска”. Даже описывая горе, перед которым “гнутся горы”, Ахматова остается верной своей любви к Пушкину: слова “каторжные норы” взяты из его знаменитого послания декабристам. Как и “смуглый отрок”, Анна Андреевна отвергала любое насилие над личностью, любую тиранию. Здесь же возникает и образ города.

Ленинград Ахматовой лишен пушкинского блеска. Я думаю, что он даже страшнее Петербурга Достоевского. Перед нами ахматовский город-призрак, “привесок” к огромной тюрьме: Это было, когда улыбался Только мертвый, спокойствию рад, И ненужным привеском болтался Возле тюрем своих Ленинград. И только после этого эпического вступления начинает звучать личная тема – плач по сыну, находящемуся в тюрьме только за то, что он был ребенком двух великих поэтов.

Уже в первом стихотворении “Уводили тебя на рассвете…” этой теме придано широкое звучание. Лирическая героиня сравнивает себя со “стрелецкими женами”, воющими “под кремлевскими башнями”. Смысл этого сравнения понятен: пролитую кровь нельзя оправдать ничем. Во втором стихотворении “Тихо льется тихий Дон…” вдруг возникает мотив колыбельной как напоминание о том, что речь идет о материнской любви и материнском горе. Третье, четвертое, пятое и шестое стихотворения носят личный характер.

Здесь есть точные временные детали (“семнадцать месяцев кричу”), ласковые обращения к сыну (“как тебя, сынок, в тюрьме ночи белые глядели”), характеристика лирической героини поэмы (“царскосельской веселой грешницы”). Но за матерью и сыном встают тысячи таких же жертв сталинской тирании, поэтому мать-поэт стоит в очереди под Крестами “трехсотая”. Седьмое стихотворение “Приговор” публиковалось и раньше, но расценивалось по-иному, как описание любовного расставания. Только в поэме оно получило свой истинный смысл. Для того, чтобы выжить, мать должна стать каменной, научиться не чувствовать боли: Надо, чтоб душа окаменела, Надо снова научиться жить.

Но вынести все это трудно, поэтому восьмое стихотворение названо “К смерти”. Лирическая героиня ожидает свою смерть, как когда-то ждала Музу: Я потушила свет и отворила дверь Тебе, такой простой и чудной. Но смерть не приходит, поэтому надо ее поторопить. В девятом стихотворении явственно звучит мотив предчувствия самоубийства: Уже безумие крылом Души накрыло половину, И поит огненным вином, И манит в черную долину.

И лишь в десятом стихотворении “Распятие” трагедия тысяч матерей вырастает до вселенских масштабов. Звучит тема христианского очищения: Магдалина билась и рыдала, Ученик любимый каменел. А туда, где молча мать стояла, Так никто взглянуть и не посмел.

Эпилог поэмы состоит из двух частей. В первой части вновь возникает образ тюремной очереди, но уже обобщенный, наполненный образами-символами: Сюжетно-композиционное своеобразие литературы XIX века “опадающие лица”, “серебряные локоны”. Восприятие художника здесь преобладает над восприятием жертвы. Вторая часть развивает темы русской классической поэзии, появляется образ поэта-пророка, чьим ртом “кричит стомильонный народ”. Здесь же Ахматова развивает тему Памятника, который у нее не похож ни на державинский, ни на пушкинский, так как он материален, зрим.

Памятник Ахматовой должен стоять у той страшной тюремной стены, где “выла старуха, как раненый зверь”. Так композиция поэмы помогает яснее выразить то, что хотела заявить Ахматова: свое право говорить о народном горе. В своей жизни Анна Ахматова знала славу и забвение, любовь и предательство, но она всегда стойко переносила все душевные и физические страдания, ибо верила в свой дар: А Муза и глохла, и слепла, В земле истлевала зерном, Чтоб после, как Феникс из пепла, В тумане восстать голубом. В наше непоэтическое, меркантильное время совсем не лишним кажется общение с той, в ком никогда не гасла любовь к жизни, вера в свой народ, душевная стойкость и непреклонная воля.

Возьмите в руки томик Анны Андреевны Ахматовой!



Сюжетно-композиционное своеобразие одного из произведений русской литературы XX века